Екатерина Жданова

    В старой булочной на углу бульвара чего только не было: сладкие плюшки,  пирожки с начинкой, батоны всех сортов и размеров... Они тесно лежали на полках, довольные собой, и хвалились друг перед дружкой. Каждый считал себя благороднее, мягче, и пышнее прочих.

-  Я, - говорит горделиво Сдоба, обводя полки с хлебом надменным взглядом - булка сладкая, праздничная, из богатого теста выпечена. Да во мне столько масла, что если бы всех вас вместе взять и на бутерброды пустить, и то, его пошло бы куда меньше. А ванили-то во мне, ванили! Чувствуете, какая я ароматная? То-то! Не вам чета.

- Мн-м, я не согласен. Во мне, хлебе Рижском, специй естъ много больше. Это я естъ самый хорош и самый душист хлеб в мире. Что белый хлеб? Ничего! В вас, батон, просто пекарь забыл положить тмин. Вот у нас, в Приибалтыке...

-  Но, позвольте! –важно окинул его взглядом длинный французский Багет,-  вы, Рижский, совершено не возможны с сыром и джемом. Вашим тмином можно испортить вкус любого блюда, будь то паштет фуа-гра, жюльен или котлетка де-валяй. Взгляните на меня: вот я и впрямь совершенство. В одном Вы прав: настоящий белый хлеб должен быть с хрустящей корочкой, как у меня. А у вас? У вас у всех есть у вас корочка? Покажите мне ее. Нет. А вы,Рижский, поверьте мне на слово, - вы неприлично грязного цвета.

- Э, слушай, ты что, такой горячий, да?! Как бешеный конь, слушай. Зачем других обижаещь? - заговорил с сильным кавказским акцентом кто-то сверху. - Что эта за фуа-гра - шмуагра такой? Какой-такой Жюльен-Шмульен? Это еда что ли такой для больных? Я, Лаваш, не потэрплю в присутствии милых женщин никаких таких слов, понимаешь.

   Лаваш самодовольно подбоченился и скосил глаза на полку с булками, где  Хала и Пита покатывались со смеху.

- Да-да-да, - сказала Пита,- к шашлыку и хашу  лучше нас с Лавашиком не найти. В нас и мясо, и зелень заворачивают. У нас дома на Ближнем Востоке и Кавказе, мы универсальны! Я вот -  с секретом! У меня есть кармашек внутри, куда можно положить любую начинку, даже салатик. И вообще, – добавила  Пита,- нас люди руками ломают и кушают, а не режут, как поросят. И они все вместе отвернулись с брезгливыми минами.

- Лопни твои глаза, соседка! Тут есть и почище тебя? Я - хала, праздничный еврейский хлеб! – воскликнула плетенка.- Булки, и вы все тут, вы вообще слыхали  за исход евреев из Египта?Я вам расскажу вкратце.  Евреи чтут субботу, чтоб вы знали. Работать в субботу смертный грех.Таки вот, Бог кормил свой народ в пустыне небесным хлебом – манной. И чтобы не работать в праздник, не нарушать древний закон, накануне в пятницу манны собирали на два дня. Видите, я из двух кусков теста? Таки это и за пятницу, и за субботу.  Я, Хала,  прообраз манны небесной. Да-да!

   Долго спорили булки, кто важней и лучше, до самой ночи. Уж и покупатели разошлись, и свет в магазине погас.  Насилу угомонились. 

    А в уголочке на верхней полке сидели и помалкивали Тертый Калач, Черный хлеб-Кирпич и Саечка. Совсем друзья расстроились, мол, неказистые мы, неприметные. Где уж нам с ними равняться, думают.  А уж кому-кому, а им-то было что  рассказать о себе.

 -  Я, ребята, знаете какой? Дре-е-евний. Я не простой, заметьте, а тертый калачик, с ручкой. А знаете, зачем мне эта ручка? Да то-то и оно, что эта деталь совсем и не нужна! Её не едят, ее выкидывают.

- Не может этого быть! Как так?- воскликнули разом Кирпич и Саечка.

- Очень просто. Вот, к примеру, строят храм. А во время всяких войн много было разрушений. И первым делом русские люди  возводили храм, бывало, что и за один день всем миром. Так он и назывался – обыденский. Времени у работяг в обрез, иной раз некогда ему и рук помыть.  Вот купит он у разносчика калач,  мякиш съест, кваском запьет, а ручечку голубям скормит. Или пахарь. Солнышко вышло – скорее в поле, пахать – сеять.. И поесть-то некогда, только поспевай. А упустишь время, пойдут дожди,  тогда сиди и жди у моря погоды. Так что вот: калач -  старинный русский хлеб.

- Ай да Калач! Ай да скромник! - воскликнули в один голос Кирпич и Саечка. - А Тёртым-то кто тебя прозвал?- спросил Черный хлеб.

- Очень просто. Взгляните ка на мои бока, видите, я мукой обсыпан весь? Это не спроста. Если вдруг я по неосторожности упаду, испачкаюсь, меня надо просто отереть. Вся земелька с меня месте с мукой осыплется и снова я чист. Вот и прозвали меня тертым.

- Да, не прост, не прост наш Калачик. А я наоборот – проще не бывает. Но в этом –то вся суть! И в том еще, что я черный. Из ржаной муки выпечен.

- Кирпичик, почему ты так называешься? – стали просить Калач и Саечка.

- Да разве не видно, что я как кирпич угловат? Это специально так придумано. Я самый дешевый и самый нужный людям хлеб. А бывали времена, я стоил на вес золота. Только тссс! Секрет! Все равно эти не поверят.- Кирпич кивнул в сторону полок с модными булками. -  И чтобы побольше хлеба вошло в машину мы, буханочки, тесно-тесно друг к дружке прижмемся и едем бок-о-бок к людям. Нас грузовики везут далеко-далеко. А как нам радуются! О, ведь за обеденным столом  черный хлеб и с борщом, и с ушицей, и сальцем, и с селедочкой. М-м-м! Куда им, иноземным хлебам до меня, черняшки!

- Ребята! Я горжусь вами! Давайте спать.- сказала Саечка.

- Да ты у нас тоже умница и красавица. Если б не ты, с чем бы студенты в столовой винегрет лопали? Ты и  маленькая, и  беленькая, и...

- И самая крутая из вас! Да-да! Я из теста самого крутого замеса, из муки самого высшего качества! Так что, нечего нам горевать, и мы не хуже других. Давайте спать.

С тем друзья и уснули.

   А утром просыпаются - глядь, а на всех батонах новые ценники.

- Мы подорожали!– заявила Хала.

- Мы себе цену знаем!- поддакнула Сдоба.

- Никуда не денутся, нас купят и за сто рублей,- фыркнул Рижский.

- Зачем торговаться? Пусть я буду стоит не сто, а девяносто девять рублэй и девяносаа копеек! Нэ жалко. – подбоченился Лаваш.

- Что вы делаете! Люди ведь поле пахали, сеяли, жали, молотили, зерно собирали, мололи, пекли, а вы им черной неблагодарностью хотите отплатить?  Ай-яй-яй! Как стыдно!– сказали дружно Кирпич, Калач и Саечка. – И не хорошо.

     Прошел день, прошло два, прошла неделя, - Багет окаменел, Лаваш заплесневел а Рижский, Хала и Пита аж позеленели.

- Мы дешевеем на глазах, где же покупалели? – плакали Пита и Хала. Но Сдоба им запретила строго-настрого сырость разводить.

-Еще чего доброго , заплесневеешь с вами.

  Поздно вечером пришел продавец, за ним товаровед в белом халате, головой покачал и коротко скомандовал дядьке- грузчику:

- Рижский, Халу и Питу – на откорм скоту. Багет на панировку.

    Вынесли кичливых плакс и задавак на задворок и положили в бак для пищевых отходов.

   А перед подсохшими, но все еще годными Калачом, Кирпичом и Саечкой товаровед остановился. Стоял - стоял, думал – думал и придумал.

   Велел он из Кирпичика и Калача сухарики соленые сделать, да на любой вкус, чтобы и мамам, и папам, и деткам нравились. Расфасовали сухарики в красивые пакетики с картинками и пошла торговля. К пиву очень хорошо соленые сухарики черные пошли!

    А Саечка стала сладкими сухариками к чаю – с маком, с изюмом и с ванилью, для самых маленьких и для самых стареньких.