|
... Могучи и темны вековечные леса
вокруг древнего города Мурома.
Живет в них зверье непуганое,
хитрости человеческой никогда не
знавшее.
Идет через муромские леса широкий
царев тракт. А от него ныряют в
дремоту буреломов заросшие
бурьяном стежки-дорожки. Кто их
протоптал? Куда ведут они? Никто не
знает.
Но... Чу! Стук копыт по старой дороге.
Всадник. Ветки хлещут по шапке
собольего меха. Поворот, другой...
Замерцал вдруг в чаще огонек. Цок-цок
- вынес измученный конь на поляну, к
черному от старости домику.
Спрыгнул с коня
добрый молодец. Тишина кругом,
собака не залает, не скрипнет
колодезный ворот...
- Эй, хозяева!
Принимай государева человека на
постой! Заплутал я...
Отворил ему дверь старичок в
потертом егерском мундирчике,
свечой дорогу осветил:
- Кто будешь-то,
сказывай.
- Императорский
курьер, еду с Москвы в славный Cвияжск-город,
что на Волге.
Треснул в печи уголек, хлопнула
ставенка на ветру... Вот и самовар на
столе запыхтел. Как не быть тут
разговору? Поправил курьер на боку
саблю справную.
- А что же ты тут,
дедушка, охраняешь? Кругом на сто
верст - ни души, глухомань.
- То верно, -
вздыхает старик, - да оставлены мы
здесь царевым указом для сбережения
путников от колдовства здешних мест.
Каждому проходящему должен я
поведать одну историю. Вот и ты,
вьюнош, слушай...
Стояла когда-то у этой дороги
помещичья усадьба, а при ней, значит,
пруд с лебедями да утками. Старый
помещик умер. Дети его не захотели
жить в такой глуши, уехали в столицы.
А усадьбу бросили.
Бежали дни, годы летели. Обветшал
дом. Зарос ряской и тиной пруд. И
завелись в нем русалки - водяные
нимфы. Днем их не сыскать, не
выкликать, а как ночь - они тут как
тут. Хороводы водят, песни поют... Да
сладко так поют, что твой ручеек
звенит! Но единожды в году, в ночь,
когда расцветает пахучий ландыш,
собираются русалки на маленьком
островке посреди пруда и строят там
сказочный терем: из водяных брызг
плетут они нить тонкую, а нить та -
чисто серебро. Ей-ей, не вру! И стоит
этот чудо-терем серебряный ровно до
рассвета. Потом исчезает, тает, как
дым, вместе с царевнами водяными.
Много нашлось среди людей охотников
до русалочьего серебра. Пробирались
они тайком к пруду, дожидались ночи
заветной - и к терему! Не ведали люди,
что серебро то от прикосновения рук
человеческих таяло тут же и опять
водою болотною обращалось.
Заговоренное, видать, оно... Охотник
же с того дня сам не свой становился.
Людей сторонился, по лесам бродил,
все искал чего-то.
Вот и повелел государь-батюшка
поставить здесь заставу сторожевую,
чтобы прохожих всех назад
поворачивать. Вот и ты, государев
человек, чай пей да спать ложись.
Поутру выведу я тебя на большой
тракт, и поедешь себе дальше... А
прямой дороги тут нет, запомни!
Поднялся молодец, в пояс старику
поклонился:
- Благодарствуй,
дедушка, за приют и угощение. Только
не останусь я на ночь. Депеша моя уж
больно спешная...
Сказано - сделано. Снова поскакал
курьер тайною дорогою, все глуше и
глуше. Уж и звезд не видать... Вдруг
всхрапнул добрый конь, да потянул
седока своего куда-то в сторону от
пути. А из полумрака лесного пахнуло
вдруг влагой болотной, зазвучала
песня нежная... Странное оцепенение
овладело вдруг юношей. Как будто сон
сказочный увидел. Провел он рукой по
лицу, как паутину липкую сдирая...
- Шалишь! -
крикнул в черноту лесную. - Наслышан
я про баловство ваше колдовское! Но
со мной это не пройдет...
Твердой рукою повернул курьер коня
на прежний путь. И вскоре стихло
вдали эхо лошадиных копыт. Только
листва шелестела вслед путнику,
ласково так, заманчиво...
|
