|
У одного старика была дочь. Когда он поехал в Мекку, он
оставил дочь на руках своего работника, говоря: «Дочь моя твой
акамаш, следи за ней, исполняй ее требования, словом, заботься о
ней, как о своей госпоже».
Старик уехал, и в целом дворе остались только работник и дочь
старика. По прошествии короткого времени работник возымел
относительно оставленной на его попечение девушки дурные мысли.
Девушка, как он ее ни упрашивал, не соглашалась исполнить его
требование; но так как ей наконец не стало дома житья от
работника, то она ушла из дому и почти никогда туда более не
заходила — жила то у одних, то у других соседей. Настало, таким
образом, время возвращения старика, и прибыл гонец с известием,
что хаджи доехали уже до такого-то места и через два-три дня
будут дома.
Тогда работник поехал навстречу старику хаджи и объявил, что
дочь, оставленная им на его попечение, несмотря на все его
просьбы, увещевания и угрозы, со времени его отъезда стала вести
себя самым предосудительным образом и теперь она беременна.
— В таком случае возвращайся скорее назад, сделай с ней что
хочешь, но только чтобы я ее больше не видел и не слышал о ней,—
ответил огорченный хаджи.
Работник, только того-то и желавший, возвратился и, не говоря
дочери старика ни слова, схватил ее, увел и бросил в степи.
Работник вернулся и остался у старика хаджи, не знавшего о его
вине, самым доверенным человеком. Между тем девушку,
поселившуюся в камышах, нашел хан, бывший на охоте. Девушка
понравилась ему, и, получив на свой вопрос, обыкновенная она
смертная или нет, ответ, что она такой же человек, как и он, хан
взял ее с собой и женился на ней. Девушка оказалась отличной
женой, любила и покоила хана, который, видя это, радовался, что
он не поколебался жениться на девушке неизвестного рода и
племени, найденной в степи. Она родила ему сына.
Раз, когда хан лежал в постели, а она нагнулась, чтобы сгрести и
закрыть огонь, она задумалась; простояв с поникшей головой
некоторое время над огнем, она наконец, очнувшись, тяжело
вздохнула и сказала, что это просто так, без особенно важной
причины, которую стоило бы ему сообщить. Но хан не
удовольствовался таким ответом и настоятельно просил, чтобы она
сказала ему, о чем вздохнула. Жена сказала тог-
да: «А у меня есть там, далеко, дом, отец и другие родственники;
теперь я вспомнила о них и, не зная, что с ними сталось,
вздохнула».
— Как! Ты помнишь своих родных, знаешь, где они живут? Почему же
ты этого не говорила мне до сих пор? — вскричал хан.
Потом он предложил ей поехать проведать отца, если желает, и
получил в ответ, что она была бы рада узнать, что сталось с
отцом, но не говорила ему об этом, не решаясь оставить его
скучать одного, без нее; но что если теперь ему угодно позволить
ей увидеть родных, то она с радостью исполнит угодное хану. На
другой же день хан приказал готовиться в путь. Когда было
изготовлено достаточное количество бузы, сдобных печений и
прочее необходимое для дороги, жена выехала, сопровождаемая
довольно большой женской и мужской свитой.
Долго ли, мало ли ехали они и, наконец, приехали в одно место;
распрягли арбы, вынули бузу; все сопровождавшие ханшу много
выпили, охмелели, и каждый, где сидел, там и заснул. Остались
трезвыми только аталык ханши и одна ее служанка; они имели
особый умысел, для достижения которого и напоили всех. Аталык
ханши, у которого первое время после того, как она вышла замуж
за хана, до вступления в его дом, согласно обычаю, жила ханша,
польстился на нее и подговорил служанку, чтобы она помогла ему
сотворить над ханшей, что ему желательно. С целью привести в
исполнение этот замысел и напоила она своих спутников. Когда все
уснули, аталык объявил ханше, чего он от нее желает. Ханша
отказала. Но аталык стал грозить ей, говоря, что он кинет в воду
ее сына, наконец ее самое, если она не согласится на его
требование. Ханша оставалась все-таки непреклонна. Тогда аталык
напал на нее, желая силой достигнуть своей цели. Ханша, не видя
другого спасения, кинулась в воду и сама; ребенок ее был раньше
кинут в воду аталыком. Тогда этот последний, сознавая, что он
слишком далеко зашел, и опасаясь, чтобы товарищи не узнали его
вины, улегся и сам, притворившись хмельным. Служанка сделала то
же самое.
Наконец очнулись спутники ханши и видят — нет ни ханши, ни ее
сына. Недоумевая, куда они могли деться, кинулись туда и сюда
искать, но нигде их не нашли. Устав искать, собрались все вновь
около арб и стали совещаться, что делать, что им теперь сказать
хану.
— Да что будем сидеть тут, не дуть же в бжамий * над мертвой!
Пойдем назад и перестанем ломать голову над тем, что
сказать хану о его жене, которая ушла туда, откуда пришла,—
сказал кто-то.
— И вправду,— ответили другие,— как мог он решиться взять в жены
девушку, найденную в степи, не зная, человек она или дух какой.
Наверное, она была какой-нибудь дух,— сама пропажа ее доказывает
это.
Ободрив себя таким рассуждением, свита ханши вернулась назад и
на вопрос хана, куда девали его жену, ответила: «Кто знает, где
она! Откуда пришла, туда и ушла».
Хан подумал: «Как я мог, в самом деле, предположить, что
женщина, найденная в степи, может быть мне женой», — и на том
успокоился.
Бросившаяся в реку ханша была прибита к берегу далеко от арб.
Обсушившись, оправившись несколько от постигшего ее горя, пошла
она бродить без цели по степи. Встретился ей пастух с козами.
Отдав ему свои ценные одежды, она взяла у него его платье и
оделась в него. Потом, оставив пастуха, побрела далее.
Пришла она к одному пастуху, пасшему баранов; переночевав там и
узнав, что один хозяин ищет пастуха, она нанялась к нему на пять
лет, получив вперед шестьдесят овец, которые но прошествии пяти
лет должны были стать с их приплодом, по обычаю, ее
собственностью. Прожила она на этом коше свои договоренные пять
лет, и наконец до исхода их осталось всего день или два. Овцы ее
были сосчитаны и отделены особо. За все это время ни одному
человеку не пришло в голову, что она была не мужчина, а женщина;
так ловко вела она себя.
Вечером, перед тем днем, как должен был кончиться срок уговора,
на кош приехал ее отец с работником, наговорившим на нее, а
также и хан с ее аталыком. Ханша, отозвав тогда лог-упажа в
сторону, сказала ему:
— Завтра я должен расстаться с кошем, на котором прожил пять
лет, не слыша за все это время ни от одного человека
ругательного слова. Позволь же мне перед расставанием зарезать
одного своего барана и угостить своих товарищей. Кстати, у нас
есть и гости, следовательно, и для них не нужно будет резать
барана.
Логупаж согласился на ее просьбу. Тогда она сама поймала лучшего
из своих баранов, зарезала, чисто сняла с него кожу, разрезала
на части и положила в котел варить, внутренности же надела на
вертел, разложила большой огонь и, усевшись жарить их, сказала
гостям, сидевшим у огня:
— Не хотите ли от скуки послушать одну сказку; на кошу нам
больше нечем вас позабавить.
Гости просили ее рассказать.
Тогда она последовательно передала все с ней случившееся,
окончив свой рассказ следующими словами:
— Если же мои слова вам кажутся неправдой, то вот убедитесь.— И,
сняв шапку, показала свои волосы. Тогда узнали — отец свою дочь,
хан свою жену; тотчас старик своего работника, а хан аталыка
привязали к необъезженным коням и пустили их в степь. Таким
образом хан отыскал свою жену, а она нашла снова и своего мужа и
своего отца. Все они вместе живут и доселе. Ушами вы слышали, да
проживете, пока увидите глазами.
Адыгейская
сказка
|
