Один — Каськет, а другой — Тотаболь (их имена).

— Беличью голову, голову, беличью голову, беличью голову, беличью голову, — Тотаболь плачет и просит.

— Ты же сам съел, Тотаболь, хватит тебе плакать! Ты видишь, опять литысей¹ мнoгo ходит, — говорит Каськет.

Вечером доотам² пришла:

— Хо, хо, хо, — каждый вечер он плачет, плачет!

Они вскочили — один под олатину нырнул, а Тотаболь под очажную палку залез. Она зашла, глядит — никого нет!

Она нашла поварешку, ее вверх подбросила.

— Милая внучка, — сказала она, — расскажи мне, куда они ушли!

А поварешка ответила:

— Я жир котла Каськетов³ ела, тебе не скажу!

Она взяла ее, побила и сломала.

Она котел нашла и вверх дном его подбросила, чтобы он там упал, куда они ушли:

— Скажи мне, где Каськеты!

А котел ответил:

— Я не скажу! Я ведь жирную рыбу варил и жир ел!

Она его взяла, била, била, и котел сломался.

Она клейницу нашла, подбросила ее вверх и сказала:

— Милая внучка, расскажи мне!

Она ее подбросила вверх, и клейница воткнулась у комеля олатины. Она тут стала копать и Каськета нашла; взяла его и в свои штаны засунула. Тогда она снова клейницу взяла и вверх подбросила — та
у очажной палки воткнулась. Она там стала копать и Тотаболя нашла. Она его взяла и тоже в свои штаны засунула и домой ушла. Она домой пришла и крикнула:

— Дочки, дочки! — по имени их зовет. — Я вам людей для игры принесла!

В Тотаболя она обычную иглу воткнула, а в Каськета толстую иг-
лу воткнула⁴. Она сходила в лес, медведя убила, половину его сама съела, потом им кушанье приготовила. Каськету она жирное поставила. Сказала ему:

— Каськет, Каськет, кушай, кушай, много кушай!

Каськет Тотаболю говорит:

— Ты много не ешь, а то доотам нас съест.

Потом она опять ушла. Она ушла, а землянку на замок заперла. Каськет одной из дочерей говорит:

— Дай мне сверло твоей матери!

А она, Хинтыя, принесла ему это сверло. Каськет взял и каменный чум просверлил, дыру сделал и заткнул. Вечером доотам большого медведя добыла, половину его домой принесла. Потом она еду приготовила, сказала:

— Каськет, ешь, ешь!

А Каськет еду в рукав набил, а потом выбросил. Тотаболь же все-все съел. Потом они с Каськетом на улицу вышли, и Каськет Тотаболю сказал:

— Много не ешь!

Назавтра доотам опять ушла, одного медведя добыла. Она его домой принесла, еду приготовила; жирное мясо вынула, Каськету положила. Тотаболю тоже положила.

— Тотаболь, ешь, ешь!

Каськет делал вид, что ел, но потом через рукав еду вываливал,
а Тотаболь все-все съедал.

Доотам ушла, а Каськет дочерей перебил и сварил их. Он, Каськет, через ту дыру наружу вылез и каменный чум открыл. Потом он развесил мясо дочерей по дороге.

Доотам домой возвращается — мясо висит. Она взяла его и проглотила. А висело-то мясо ее дочерей, оно висело! Она домой пришла, а там Тотаболь лежит. Он через дыру не смог выбраться наружу; Каськет было тянул его, тянул, пока у Тотаболя голова не оторвалась. Каськет голову Тотаболя в карман положил, а сам ушел, долго он шел.

Доотам домой идет, она куски мяса нашла и проглотила их.

— Ху, ху, ху, — сказала она, — там и мой кусок мяса! Ху, ху, ху, дочки, вы мою долю не потеряйте!

Она думала, что ее дочери убили кого-то из них.

Она погналась за Каськетом. Каськет оглянулся — идет доотам. Каськет сказал:

— Роща с семью лиственницами пусть вырастет, пусть лиственницы вырастут!

Встала роща в семь лиственниц — Каськет на дерево залез.

Доотам к нему подошла:

— Каськет, сюда спустись, я тебя не съем!

— Я не спущусь! — Каськет ответил. — О, ты меня сама сруби!

— Чем же я срублю?

А он, Каськет, сказал:

— Когда-то раньше ты стариков Ыдатов съела, ты их топоры выблюй!

Она блевала, блевала, блевала — топор! Она начала рубить дерево. А Каськет сказал:

— Мой отец когда-то зайца выкормил. Хоть бы он пришел!

Немного погодя заяц прибежал:

— Бабушка, ты чего рубишь?

— Я Каськета хочу достать.

— Бабушка, давай я рубить буду. Ты, бабушка, устала. Бабушка, ты ложись спать!

Она ему топор отдала. Сама легла отдыхать. Заяц взял топор
и вбил в дерево те щепки, которые доотам отрубила.

— Бабушка, дерево упало, — закричал заяц и сам убежал.

Доотам вскочила:

— Зайчик, отдaй мой топор, отдай мой топор! — она кричит. — Каськет, спустись сюда к бабушке!

— Ты сначала у комеля дерева ляг, рот палочкой растяни и глаза палочками расширь!

Она легла.

— Ты так лежи, а я к тебе соскочу!

Сам он немного спустился и сидит. Мелкие камушки у него в кармане были, он ими глаза доотам засыпал. Та ну кататься!

Он вниз соскочил, рогатиной рубанул ее, убил. Большой костер разложил, большой костер, и в костре ее сжег.

Он обратно пошел, туда, где Тотаболь лежит. Пришел, в семиушный котел его положил, из кармана голову вынул, Тотаболю приставил и его в этом котле качал, качал.

Тотаболь воскликнул:

— Чу, кто меня разбудил?

А Каськет ответил:

— Доотам чуть было тебя не съела.

Он ожил, и они пошли с Каськетом. Может быть, они и сейчас еще идут.